Кто виноват в том, что мы алкоголики

фото: фото wikipedia.org

В тысячу восемьсот каком-то году химик Менделеев что-то взвесил, дистиллировал, соединил, вычислил и дал миру то, за что мы его все любим. Нет, не таблицу, из-за которой в школе я денно и нощно этого самого Менделеева поминал недобрым словом, а водку! Понимал Дмитрий Иваныч, что помимо всяческой науки в мир нужно привносить что-то доброе, светлое, вечное и, желательно, жидкое. А ещё лучше — спиртное.

Вообще все эти гении не только над глупостями типа Моны Лизы головы ломали.

Автор последней, например, да Винчи Леонардо Пьероевич. (Пьером отца его звали. Имя у него такое было) В общем, этот человек со странным отчеством всю жизнь думал, чтобы сделать такого гениального, чтобы запомниться миру. Была у него промежуточная деятельность — шедевры там, изобретения, гениальные картины, но средневековый мыслитель не переставал себя искать. И нашёл. Взял и создал первые перегонные трубы знаете с чем? Правильно, с дефлегматорами. Что это такое я тоже не знаю. Но перегонные трубы уже звучит обнадеживающе.

В этих трубах Леонардо Пьероевич что-то, очевидно, перегонял. И в мировой истории остался человеком, приложившим к созданию напитка оригинального руку. В связи с чем мы, его дальние потомки, ему и благодарны. Ладно, Леонардо Пьероевич, но через почти тысячу лет Менделеев тоже эксперимент решил устроить. Соединил спирт с водой, высчитал, чтобы водка катилась по горлышку аки масляная, вода должна быть отфильтрованной, а спирт не должен превышать сорока градусов. Сделал, хлебнул своего изобретения и пошел видеть сны со своей таблицей.

И вот уже лет сто пятьдесят с тех самых пор мы, люди свободной России, пьём за его изобретение и упокой души его премудрой. Вот, например, недавно один далеко не глупый человек  взял напрокат бутылочку водки. Бутылочку обыкновенной русской водки, цена которой составляет каких-то там 1,3 миллиона долларов. В общем, всего ничего. Обыкновенная бутылка, сделанная из золота и серебра, с насадкой из бриллиантов, служащей фильтром для «росы божьей». Напиток выпили, бутылочку к рукам прибрали. Произошло это в Дании. Еще раз. В Дании была украдена самая дорогая в мире русская водка и в тот же вечер распита.

А вы еще говорите, что водка — это плохо. И я с вами, кстати, согласен. Хотя люблю её. С солёными огурчиками и салом. Так что, привет Леонардо Пьероевичу из далекого будущего. 

Замечательный сосед

Утро в мою комнату врывается беспардонно и нагло. Через окна, лишённые занавесок по моей же прихоти, проникают солнечные лучи. Очередное «гнездышко» с потрясающим видом останкинской башни находится на девятом этаже неприятного серого дома, в районе серой промышленной застройки. Сложно найти вид более удручающий, чем останкинская башня, залитая по утрам бессмысленным светом, не лишающим её силуэт извечной серости, угловатости и холода.

У меня есть сосед. Он живёт за стенкой. Вчера вызвал его на разговор:

— Боюсь, что на днях съеду, придется тебе искать нового жильца, — объявил я ему, сидя на любимом стуле.

 
Вид мой был непреклонен и горд. Таким, по крайней мере, я видел себя со стороны. За минуту до этого я решил «круто изменить свою жизнь».

— В монастырь? — в  голосе его ни намека на заинтересованность темой беседы, а даже какая-то издевка.
— Не важно. У каждого своя жизнь.
— Ну ты подумай до завтра, а завтра скажешь, что и как. Может, передумаешь.

Уходит.

Удивительное дело — сосед будто читает мои мысли. Сегодня я и думать о забыл о монастыре. Достаточно было задать себе несколько вопросов: как там кормят? Есть ли вкусный кофе? А чистая постель? А вдруг работать заставляют? Нет, монастырь решительно не для меня. Да и сосед повесил над моей кроватью жизнеутверждающую картину — коллаж, на котором голые нимфы (или ведьмы, чёрт его разберёт) предаются неге на фоне ярко-красного пейзажа.

— Кровать свою расстилай осторожней, картина в стекле, и, если упадёт, в тебя вопьются стёклышки. Хотя умереть от искусства — лучшая смерть.

Сосед у меня хороший и умный. Он — аналитик и стратег, но вегетарианец. Однажды, когда я уже почти собрал чемодан, чтобы уехать миротворцем в Сирию в припадке очередного поиска смысла, он напомнил, что у меня нет загранпаспорта. Тогда я решил в монастырь. Он напомнил, что там нет женщин. Я остался дома. Потом я получил загранпаспорт и решил кормить беженцев на границе Европы.

— А сам что есть будешь? — спросил сосед.

Я задумался. Жить под Биг-Беном, прося милостыню, оказалось тоже невозможным. Просить милостыню нужно по-английски, а я совершенно не знаю языков.

— У тебя и с русским-то не особо, — напомнил сосед.

И я решил уехать на моря. Но это уже другая история.

Картина дня

))}
Loading...
наверх